Подписка на блог

Customize in /user/extras/subscribe-sheet.tmpl.php.

Sample text.

Twitter, Facebook, VK, Telegram, LinkedIn, Odnoklassniki, Pinterest, РСС JSON Feed

Sample text.

Основания деятельностной методологии

см. начало — Отличия методологического (деятельностного) подхода от научного и философского

«В деятельностном подходе различаются „гетерогенность“, „гетерохронность“, гетерархированость».

«Гетеро-» означает «разно-». То есть «гетерогенный» — это разнородный. «Гетерохронный» — разновременный. «Гетерархированный» — имеющий разноустроенные структуры. Причём, неизвестно, какая из этих структур главная. Можно даже сказать: не бывает главных иерархий в любых общественных объектах.

При всём при этом, вы должны понимать, что современные науки всё это в принципе выбрасывают за борт. Даже если услышал учёный что-нибудь об этом, всё равно это в научных исследованиях никак не будет учитываться. А деятельностный подход, наоборот, именно из этого и исходит.

Что такое «гетерогенный»?

Я преподаватель, и я с помощью этой вещи (показывает маркер) пишу на доске, чтобы вам что-то показать. Или с помощью вот этого инструмента (показывает на проектор) показываю вам слайды. Смотрите, я — преподаватель или лектор, я не сам по себе вот здесь, с фамилией и с определённым телесным устройством в оранжевой рубашоночке, а я только вместе с этими инструментами, и только вот на этом месте, и только в такой аудитории могу называться «лектором». Убери у меня, допустим, вот этот инструмент, вот этот инструмент, или, вообще, выстави меня вон туда, за дверь — я перестану быть «преподавателем» и «лектором».

То есть объекты, которые задают понятия «преподаватель» или «лектор» — это вот всё это вместе взятое. С одной стороны, это аудитория, с другой стороны — стол, с третьей стороны — я, человек, с четвертой стороны — инструмент, который у меня в руках, и только это всё вместе называется «преподавателем», или «местом преподавателя», функциональным местом, деятельностным. Убери хоть что-нибудь отсюда, и это уже не будет полноценным функциональным местом.

Но все вот эти предметы, которые входят в понятие «функциональное место преподавателя» — этот, этот, этот — они все разнородны, не говоря уже обо мне. Они все — из разных мест произошли. Их нельзя рассматривать как один целостный однородный объект.

Между тем, все позитивные науки, какие бы мы ни брали, начиная с классической физики, и кончая классической психологией или экономикой, они все предполагают, что для каждой из них есть одно единственное (для соответствующей науки) начало, на которое всё потом наслаивается. Экономическая теория всё наслаивает на специфическое поведение «человека экономического». Соответственно, механика наслаивает всё на «силу», «скорость» и прочие вещи, связанные с «движением», и так далее.

А деятельностный подход изначально предполагает, или называет такую вещь «организованностью деятельности», и эта организованность деятельности (обязательно сборка всегда), она всегда разнородна, она — гетерогенна. Если этого не учитывать, в деятельностном подходе ничего понять нельзя.

А маркер, сам по себе, не существует. Это (показывает) — всего лишь некий пластмассовый предмет, состоящий из определенного пластика, из материала. Сам по себе это ещё не «маркер». «Маркером» он становится только в руке человека, стоящего у белой доски. Это не самой этой вещи принадлежит его «маркерность», а тому функциональному месту, в которое он попадает. Если я его сейчас выброшу на помойку или туда за окно, просто, на улицу, он перестанет быть «маркером», хотя с ним физически ничего, может быть, не случится.

Это всё точно так же, как «человека самого по себе» не существует. Мы, вообще, все разные. И, как говорят, «чужая душа — потёмки». Все здесь сидящие друг про друга мало что знают, даже если они муж с женой. Я уж не говорю о посторонних или мало знакомых людях.

Мы сами себя не знаем, потому что, как только узнаете себя, вы изменитесь. Вот, если до вас дойдёт, как бы, до печёнки дойдёт, что этот «маркер» существует не сам по себе, а только в определённой деятельностной ситуации и в определённом функциональном месте, а в других местах это — всё, что угодно может быть — это может быть метательное орудие или ещё что-то другое. Это может быть, я не знаю,… в музей может попасть при определённых обстоятельствах, и будут говорить: «Вот такой-то, там, великий, этой вещью чего-то делал». И это уже не «маркер» будет. Его даже в руки нельзя будет брать.

Вот, таким образом я нарисую.

Устройство вещи:

Есть некая конструкция, так условно я нарисую. Это вещный материал, определённым образом состыкованный. Это конструкция, поскольку я могу сделать так, а могу — иначе её сделать. А к ней прикреплено много разных смыслов: смысл 1, смысл 2, смысл 3

И мы видим не вещи, мы реагируем на эти смыслы. Есть смысл его настоящей (подлинной, специфической) функции, то есть назначения, ради которого он, маркер, собственно, и был сделан. Он сделан не для того, чтобы в носу ковырять, а для того, чтобы на доске писать, причём — на белой. Есть неспецифические функции, и мы тоже можем в определённых ситуациях (опять же, деятельностных) этому же самому материальному предмету приписать, там, такой-то символический смысл или ещё какой-то.

Но мы реагируем не на вещи, поскольку «вещь» — это всего лишь материал. Причём, смотрите: не этот смысл под эту вещь делается, а всё с точностью до наоборот: нам нужно писать на белой доске (т. е. действовать определённым образом), и поэтому делается из пластмассы именно такая конструкция, а не какая-то другая. Через сто лет, если мы доживём, у преподавателей будут, наверняка, какие-то другие конструкции для той же самой работы.

Когда Вы пирожное увидите, реакция будет определённая. Как говорил Курт Левин, знаменитый психолог и философ, «пирожное хочет, чтобы Вы его съели». И это, действительно, так. Если ребёнок увидит калитку (а калитка хочет, чтобы ребенок её открыл), конструкция он подходит и открывает. А лужа хочет, чтобы ребёнок в неё залез. И он никогда не пройдёт мимо.

А самые фундаментальные понятия, с которыми имеют дело люди, они, вообще, к вещам не имеют отношения. «Счастье», «горе», там, «радость», «слава» — миллион разных понятий. «Гениальность», «власть»…

Вот, что такое «власть»? Есть король в короне. Что главнее? И есть ещё подданные. Что такое «власть»? Лиши короля короны, и он лишится власти. Лиши подданных, будет то же самое… Как говорят, «подданные играют короля». На самом деле! Если подданные его перестанут признавать, он перестанет быть королем. Он потеряет власть. И «власть» — вся вот эта конструкция. Она совершенно разнородная. А вовсе не президент или какой-то король, сам по себе, телесный.

Обратите внимание, все позитивные науки этого в принципе не признают. Они обнюхивают и измеряют именно вещные референты. Экономисты измеряют, сколько чего произведено. Финансисты считают, сколько бумажек из одного кармана переехало в другой карман, или с одного счёта перескочило на другой счёт.

Это полное и всеобщее помешательство. Но все люди с серьёзным видом этими глупостями занимаются. Хотя, вроде бы, если так, со стороны, посмотреть — полная бессмыслица. А то, что, на самом деле, имеет значение для людей и для общества, оно не ухватываемо, поскольку людей не научили, как это можно делать.

Вот, говорят, город у нас то ли развивается, то ли, наоборот, загнивает. А что такое «город»? — вообще-то, совершенно непонятная вещь. Если посмотришь сверху, это не город, это всего лишь, там, улицы, дома… А город-то где? «Город» — это очень многосложное и постоянно меняющееся понятие. И таких понятий, ещё раз повторяю — миллион.

Понятия «гетерохронны».

Все эти предметы — там, или вот там, или где угодно, любую деятельностную ситуацию возьмём — помимо того, что они разнородны, они ещё разновременны. Все вот эти элементы любых деятельностных ситуаций живут в разных временах.

Мы привыкли к тому, что у нас одни часы тикают. Как бы, идёт линейное время. Хотя оно тоже не всегда у людей существовало. Совсем недавно, до XVII века, никакого линейного времени, вот этой непрерывной временной развёртки не было. А было циклическое время, заданное природой: солнце встало, солнце село. Весна сменяется летом, потом осенью, потом снова — циклами люди жили.

А в деятельностном подходе утверждается, что мы в своей жизни, в своей работе, в своей деятельности, на самом деле, оперируем с вещами и понятиями, которые живут вообще в разных временах.

Были когда-то два этнолингвиста: Уорф и Сепир. Один был аспирантом другого. Сепир был профессором, а Уорф — его аспирантом. Это было в 1930-е годы XX века. И существует у Уорфа (а Сепир там, видимо, приписался как начальник) знаменитая «Лингвистическая гипотеза». Уорф довольно длительное время жил и работал в одном южно-американском индейском племени. Племя называлось Хопи. Оно вымерло. Этих индейцев уничтожили конкистадоры. Не смогли они выжить в той цивилизации, которая на них в XX веке свалилась.

Он там пожил, выучил их язык. Есть его тексты, я даже могу желающим дать почитать. Довольно занятно читать то, что сам Уорф пишет. Он утверждает, что у этих индейцев Хопи было 16 разных времён. У них и язык для этого был приспособлен. Они их не только различали, для этого разные слова были. Они знали, что это вот нечто живёт в одном времени, это живёт совсем в другом времени, это — в третьем, четвёртом, и так далее — их всего было 16.

Но и мы, современные люди, хоть и не индейцы племени Хопи, и хотя у нас язык запрещает говорить о разных временах (у нас в языке одно время, которое часы показывают), на самом деле, не далеко от этих индейцев ушли. Если мы в отстранённой манере посмотрим на то, как мы живём, то поймём, что живём тоже в разных временах. То, с чем мы имеем дело, живёт во времени по-разному. Например, работа над диссертацией у вас идёт в одном временном режиме, любовь совсем в другом временном темпе, биологическое старение в третьем, что-то ещё в четвёртом, в пятом и так далее.

Когда он в семье, он живёт в одном временном режиме; когда он на работе, он там, может быть, в совершенно сумасшедшем ритме живёт; когда на отдыхе, он, вообще, чуть ли, не в стоячем времени живёт, и так далее. И нормальные люди, как правило, довольно легко с этим справляются.

Деятельностный подход предполагает, что это — принципиально. Что одни деятельностные организованности складываются из каких-то других организованностей, которые мало того, что совершенно разнородны, то есть, порождены из разных мест, но они ещё и живут в разных временах… Допустим, я, скорее всего, ещё сколько-то лет проживу, а вот этот фломастер, я думаю, уже на следующей неделе станет никчёмной пластмассовой безделушкой. Он просто живёт в другом режиме, хотя мы думаем, что он не живёт. И так далее. Вот этот университет, в котором я работаю, в третьем режиме живёт.

Вот, скажите, чем знаменит Эйнштейн? Вы знаете? (пауза)... Кто может сказать, что самое главное сделал Эйнштейн, за что, в общем, его каждый, даже вот такой маленький ребенок теперь знает? Вы можете сказать, что он такого сделал? Премию ему Нобелевскую дали за фотоэффект. В общем, за полную ерунду, о которой мало кто, хоть что-нибудь знает. А знаменит он совсем другим.

Он отменил абсолютное время. Он сказал, что в зависимости от способа измерения будет разное время. Будем менять способ измерения времени, и оно будет течь по-разному. Этим знаменита теория относительности. И время — относительно.

Когда стрелка на часах бежит, это, вообще, внешнее проявление. И даже не времени. Ведь что сделали, когда изобрели вот эти часы со стрелками? Фактически, вот эта движущаяся стрелка к времени не имеет отношения. Ей просто задан определённый и неизменный темп. Кстати, ей могли бы задать совсем другой темп. Он в данном случае — непринципиален. Но установка часов на башне ратуши заставила нас самих измениться. Тем самым так устроили жизнь (это искусственная вещь, деятельностная на 100%), что мы теперь подчиняем себя вот этой стрелке. Мы про время-то ничего не знаем и не думаем про него…

«Время», так же, как и «пространство», относится к понятиям неопределяемым. Вы не сможете определить «время», как бы ни старались. Наша механическая цивилизация сказала: вот стрелка движется, это и есть время.

А вообще-то говоря, даже в простейшем варианте, если вы начнёте читать серьёзных философов, допустим, того же самого Хайдеггера (у него есть на этот счёт знаменитая книга «Бытие и время»), время появляется тогда, когда вы замечаете, что один и тот же объект изменился, не изменяясь в пространстве. Если нечто меняется, не меняя расположения в пространстве — это есть проявление времени, а само «время» исчезает при этом.

Точно так же, психологи пользуются подобным приемом. Есть целая группа понятий — «горе», «радость», «несчастье» и прочие… Достаточно любое из них как-то определить, и оно как бы отслаивается. Оно исчезает, а человеку становится легче пережить, например, горе.

И время относится к этому же классу понятий. То есть абсолютного, как предполагал Аристотель, метафизического, природного времени не существует. А деятельность, поскольку она соткана из совершенно разных вещей, там и время течёт по-разному. Этот функциональный объект (показывает на маркер) меняется во времени (изнашивается) быстрее, чем я, человек.

А «пространство», к слову, вводится прямо наоборот. Если «время» функционально задаётся через «пространство», то «пространство», наоборот, через «время». Вот, временная ось (рисует), на ней обозначаем «временные отрезки». То есть мы рисуем «пространство» (отрезки на прямой линии), а говорим, что это — «время» (приписываем отрезкам линии временные характеристики).

«Пространство», наоборот, через «время» задаётся (выявляется): если один и тот же объект не изменился во времени, но изменил своё положение (относительно чего-то другого или себя), это и есть проявление пространства. То есть там, где нечто неизменное может изменить свое положение, там появляется (проявляется) пространство.

Если изменений не происходит, времени нет. А пространство появляется, если меняешься относительно себя же, неизменного.

Ещё раз повторяю, «время», как и «радость», как и многие разные другие понятия, например, «жизнь», относятся к таким понятиям, которые, во-первых, не определяемы, а, во-вторых, как только измеришь, они ускользают…

Физики стали делать совершенно определённые вещи и теперь могут только их продолжать. Смотрите, не так, как «наука» экономика скачет — один экономист одно скажет про «эффективность», другой — другое, совершенно не связанное с первым, третий, вообще, третье придумает, или откуда-то за уши притянет. А классическая наука (например, физика), она же если достигла какого-то рубежа в знаниях, то следующий учёный обязательно должен уже от этого оттолкнуться и ещё один шажочек сделать.

И в естественных науках во всех так. Моя жена (поскольку она крупный химик) поначалу жутко удивлялась, как это так возможно, что один про одно и то же говорит одно, а другой, просто, прямо противоположное, никак не соотносясь с первым. У них в химии это в принципе невозможно. То есть, если уже получено определённое знание, то следующее может только отталкиваться от этого и, как бы, над ним надстраиваться. Поэтому физика не может принять на вооружение другие представления о времени, кроме уже принятых самой физикой.

Теперь третье слово: «гетерархированы».

Любая организованность деятельности гетерархирована в том смысле, что в ней можно выделить разные иерархии, принципиально разные иерархии, на разных основаниях построенные. И нельзя сказать, какая из этих иерархических структур главнее и правильнее. Если взять общество, то это хорошо видно.

Например, Маркс выделил одну структуру. Он сказал, что самое главное — это производительные силы, а всё остальное из этих производительных сил вытекает. И дальше целую теорию построил.

Затем появился Вебер, он сказал, что общество устроено совсем не так. И построил совершенно другую иерархию, где в основе лежит культурная нормировка, а вовсе никакие не производительные силы.

С третьей стороны, на то же самое общество посмотрел Фрейд и построил третью иерархию. Теперь спрашивается, кто из них прав? Все правы и все неправы.

Вот, смотрите, «общество» — это нечто такое (это же относится и к «человеку», и к «технике», и к «экономике», и ко всем остальным общественным организованностям), которое позволяет выделять внутри себя совершенно разные организации и разные иерархии. «Иерархии» в том смысле, что главнее, и что откуда вытекает.

Деятельностные объекты все гетерархированные.

Это прямо противоречит тому, в чём живут классические науки. Всякая классическая наука предполагает, что есть одно начало, которое, собственно, порождает предмет этой науки. Если выделяются цепочки «молекул» и, соответственно, находятся способы работы с ними (я уже говорил, что были выделены три типа операций с ними — соединение, разъединение и замещение элементов этих молекул), появляется химия. Соответственно, ничего другого химия просто не воспринимает и не делает. От всего остального, как они говорят (впрочем, и другие так же говорят), абстрагируются.

Но мир этим не исчерпывается. Можно посмотреть на то же самое совсем с другой стороны. Со стороны, например, социологии, где говорят, что есть «группы», и существует взаимодействие между этими группами. И дальше показываются типы этих взаимодействий.

Экономика, в свою очередь, говорит другое: есть «обмен» между товаропроизводителями, и выделяются инструменты этого обмена. Соответственно, строятся разные кривые и показывается, как рыночная метрика (которую мы «ценами» называем, а немцы когда-то называли «товарной маркой») меняется в зависимости от каких-то характеристик — «спроса», «предложения», ещё чего-то.

А деятельностный подход предполагает, что любая деятельностная организованность — в принципе гетерархирована. То есть одновременно существует разное, и что из них главнее, сказать нельзя.

Отсюда вытекает очень важный принцип: в деятельности причинность не работает.

Вот я стрелку провёл — от основания, которое кладётся учёным-предметником изначально, и дальше — к разворачиванию соответствующего научного предмета.

Разнопредметные идеализации общества:

У Фрейда, там, «либидо», у Маркса — это «производительные силы», у Вебера — «культурные нормы» определённого типа (этики). И дальше по причинно-следственным цепочкам это всё разворачивается.

А в деятельностном подходе причинность изначально отрицается. Никаких причин того, что мы, например, сидим здесь, в этой аудитории, а не ходим вон там, за окном, нет. Никаких причин того, что мы сидим именно на стульях, а не на полу, поджав ноги, как у некоторых народов принято, тоже нет. Никаких причин того, что вообще появился вот этот деятельностный подход, или, там, какая-нибудь таблица химических элементов Менделеева, или ещё что-нибудь, или система координат Декарта — тоже не существует. То есть деятельность разворачивается не причинным образом, не от какого-то начала (основания), и дальше по принципу домино: толкнул одно звено, и оно причинно-следственную цепочку выдало. В деятельности это не работает. Просто, не работает!

Почему вы ложкой едите, вы можете сказать? Потому что вас так научили. А китайцы, например, едят палочками. А, например, люди из племени туарегов в Африке едят с локтя. Вот так вот (показывает), и считают, что это очень удобно. Нет причин того, что мы живём, и что мы, по своей глупости и ушибленности вот этими позитивными науками, думаем о мире определённым образом. Сколько угодно можно выдумывать «причины».

«Причина» — это когда в некоторой естественной области, которая от нас не зависит (есть же естественный материал, его же отрицать нельзя), возникает одно событие, называемое «причиной», которое автоматически влечёт за собой определённые «следствия». Категории «причины» без «следствия» не бывает. Это вот причинно-следственная связь. Она бывает только в очень узком классе явлений, относящихся к природным. Если ты вверху реки кораблик пустишь, внизу можешь поймать.

В физике есть причина — это, например, закон всемирного притяжения, есть притяжение к земле.

В общественной жизни никаких «причин» нет. Просто нет, вообще. Мы причинами называем другие вещи. Я вам говорю: у вас здесь (на внутренней стороне вашего «ведра» на голове) написано «причина», а вы действуете по-другому. Нет никакой причины, чтобы вам диссертацию писать. Нет! Более того, нет никакой причины, вообще, сидеть здесь, на этом месте. Нет, и всё! Наоборот, это вредно. В связи с вашим сидением здесь в вашем организме могут возникнуть причины другого характера. Но в общественной жизни всё осуществляется за счёт цели, воли и способа работы.

Если я стукнусь вот об этот стол коленкой, и у меня синяк возникнет, соответственно, этот удар будет причиной этого синяка. Но это только у этого материала, природного. А я могу это сделать специально, чтобы, например, вас отвлечь, и при этом там что-то произойдёт. И это будет, смотрите, не по причине, а я специально сделаю определённое действие, которое другие будут трактовать по-разному: кто-то меня пожалеет, что у меня коленка раздробилась, кто-то ещё чего-то. Но смотрите, мы всё время заблуждаемся, когда говорим про какие-то причины…

То есть до тех пор, пока мы будем считать, что то, что у нас в жизни и в нашем обществе происходит, это побуждено причинами, мы будем пытаться поймать нечто такое, чего вообще не существует. И наоборот, не видеть то, из-за чего и как это всё происходит.

В том, в чём мы живем, это всё происходит не по причинам. Это всё зависит от целей того, что собираетесь делать, и от вашей воли, исключительно. Насколько ваша воля способна эту цель реализовать. И третье — от способа осуществления этой цели. А причин там нет.

Вот, вся наша экономика построена на чём? Есть средства производства (технология), мы туда вставляем сырьё, оттуда вываливается продукцию. И смотрите, вот этот причинный ряд: «сырье», потом «технология» какая-нибудь и «продукция». И вот так, последовательно начинаем вычислять: 1) какое у нас есть сырьё? 2) где взять технологию? 3) получаем продукцию.

Причинный ряд в производстве:

Как только сырьё и технологию получили, мы потом ничего другого уже делать не можем.

Вот, обратите внимание: деятельностный подход предполагает прямо обратную последовательность: есть некая цель 1 у деятеля (фигурка человека на схеме). И эта цель определяется не тем, чем ты владеешь, а тем, что требуется в той ситуации, где вот этот продукт будут использовать (употреблять). Т. е. совсем в другом деятельностном акте.

Деятельностный акт производства продукта:

Смотрите, цель вытекает не из того, что ты можешь производить в своём акте деятельности, а из того, что нужно в другом месте для употребления. Точно так же целевые требования к сырью вытекают не из того места, где сырьё производится, а из того, где оно будет употреблено (цель 3).

Деятельность субъективна.

Объективно существуют лишь некоторые возможности действий. Ты можешь действовать, а можешь не действовать. Ты можешь, конечно, сказать, что причина того, что ты развелась с мужем, такая-то. Или не сказать. От этого ничего не меняется.

А в общественных дисциплинах вместо «причины» и «следствия» существует так называемый «качественный переход».

Общественный аналог причинно-следственной связи:

Это означает следующее. Есть некоторые предпосылки, которые в один прекрасный момент могут за счёт разных обстоятельств и за счёт разных действий людей каким-то образом соединиться и породить совершенно новое явление. Вот так возникает, вообще говоря, история.

Есть некоторые исторические предпосылки, например, были деньги, были рынки, были товары, а потом при определённых условиях всё это определённым образом соединилось ещё за счёт какой-то предпосылки…

Макс Вебер, например, говорит, что появилась ещё одна предпосылка, особая культурная нормировка жизни в протестантских общинах, и возник капитализм. Никакой причины возникновения капитализма не было. Был качественный переход. И «качественный переход» — это всегда появление совершенно другого качества. Гегель это трактовал через категорию перехода количества в качество. То есть накапливается много разных количественных характеристик чего-либо, а потом, вдруг, бах! — и возникает совершенно другое качество. Но это не есть причинно-следственная связь.

То, что появился, например, человек, не значит, что сколько-то там животных много-много раз друг с другом скрещивались, и потом, вдруг, раз, и по этой причине появился человек. Это был качественный переход. Человек качественно отличается от обезьяны и любого другого животного. И сколько бы биологи ни искали так называемое «недостающее звено эволюции», которое покажет причину появления человека, всё бесполезно. Этого не произойдёт никогда! А Дарвин и последующие дарвинисты говорили, что есть вот здесь обезьяна, а здесь — недостающее звено. Вот, отсутствует! Не могут найти, как ни ищут. То, что являлось причиной появления человека.
Не было его, вот и не могут найти.

То есть искали там, где светло, а не там, где потеряли — так говорят. Сколько угодно можно искать там, где причинность, а найти невозможно. Качественный переход — это действительно качественный переход.

У того, что у нас возникла именно вот такая «механическая цивилизация», техногенная, никаких причин не было. Просто, много обстоятельств сложилось определённым образом — и возник качественный переход.

Появилась совершенно определённая история. То же самое с «нациями», то же самое со всеми другими вещами, с которыми имеет дело человек.

Про некоторых людей, например, говорят: «гениальный». Ещё говорят: «гениальный от рождения». Полная чушь. Было много разных предысторических обстоятельств, которые определённым образом сложились, и появился, к примеру, Эйнштейн. Это качественный переход. Но никаких причин появления Эйнштейна в истории человечества нет и быть не могло. Так же, как нет причины того, что мы здесь с вами сидим и чего-то обсуждаем. Я-то надеюсь, что после наших обсуждений будет качественный переход, а вовсе не причинное воздействие.

Помимо качественного перехода, который здесь заменяет причинно-следственную цепочку событий, во всех общественных и деятельностных вещах принципиальную роль играет культурная нормировка. То есть это рисуется обычно таким образом.

Трансляция норм культуры и воспроизводство деятельности:

Люди живут в двух пространствах, имеется в виду человеческое общество. В одном пространстве существуют культурные нормы, которые транслируются по определённым каналам. Только, пожалуйста, не представляйте это натуралистически: что, будто бы, есть некие «трубы», через которые нормы движутся. Имеется в виду, что всё то, что мы ложкой едим, на стульях сидим, в кровати спим, у нас должны быть квартиры, а не пеналы, в которых мы ночевать собираемся, и всё остальное, что нас окружает, так устроено… Я почему-то должен вот эту тряпку каждый день надевать (показывает на свой галстук).

Это связано с тем, что при определённых обстоятельствах сложились некие культурные нормы, они транслируются в определённых каналах, не зависимых от людей, а социальные ситуации — ситуация 1, ситуация 2 и т. д. — это в пространстве, где люди взаимодействуют между собой по определённым правилам. Но они не сами по себе, не произвольно взаимодействуют. Они взаимодействуют под регулирующим влиянием вот этих норм. Мы говорим на определённом языке, и это совершенно определённая культурная нормировка. И всё остальное, что я уже произносил. Это не по причинам. В других обществах это по-другому.

В обществе, в котором жил тот же самый Аристотель, подобные мероприятия, как наше сегодняшнее, регулировалось совершенно другими нормами. Они не сидели за столами. Они, например, возлежали, попивали винцо, разбавленное водой, и одновременно беседовали. А у Платона другая была норма. Гуляли по саду, называемому Академией. И так далее. Если не разбираться, как эти нормы возникают, и как они реализуются в тех или иных социальных взаимодействиях людей, ни в обществе, ни в деятельности, вообще, понять ничего нельзя. И это не причинная вещь.

То, что возник в своё время капитализм, как показал Макс Вебер, обусловлено было совершенно определёнными культурными нормами жизни: они сначала сложились в первых протестантских общинах — нормы работы, экономии, бережливости, трудолюбия и всего остального, и только тогда появился капитализм. Там, где подобные нормы не складываются, никакого капиталистического общества не возникает.

Ну, и, наконец, есть ещё одна, третья, и тоже очень важная вещь: «субъективно-деятельностное отношение» людей.

Объективно существуют лишь разные возможности.

Материальный мир, который господом Богом был создан или природой, и мы считаем это естественным, этот материальный мир настолько хитро придуман и осуществлён, что он позволяет на себе как на материальном носителе реализовывать совершенно разные возможности. Человечество до сих пор использовало лишь очень незначительную часть тех возможностей, которые, в принципе, можно в этом мире реализовать. А всё остальное, помимо вот этого, естественного, природного материала, который в методологии деятельности трактуется как «материал, предназначенный для преобразования», это — «деятельностные организованности».

Мы, на самом деле, ни к чему не приспосабливаемся. Например, понаблюдайте за животными: животные приспосабливаются. Если бросишь одеяло как-нибудь комком на диван, кошка подойдёт и будет долго-долго приспосабливаться, чтобы лечь. Но она ни за что не поправит, не расправит, чтобы удобнее было лежать на одеяле. У животных этого нет.

Человек же никогда не приспосабливается. Он всегда меняет всё, с чем сталкивается. Меняет с помощью знаний, меняет с помощью действий. Меняет всё! И никогда не сядет на кол, который острый. Во всяком случае, по доброй воле, и, тем более, с определённой целью никогда не сядет. Он его всегда каким-то образом изменит.

И весь этот материальный мир в деятельность втягивается и переделывается под соответствующие требования, функции, нормы использования и всё остальное. Но обратите внимание: никакие теории — ни экономические, ни психологические, никакие другие — вообще этим не занимаются.

Деятельность изначально трактуется именно как «субъективная деятельность».

То есть нельзя думать, что деятельность, вообще, вне людей существует, как, вон, то небо. Когда я вот так рисую знак пространства деятельностных норм, это всего лишь метафорическая картинка. Нельзя думать, что эти культурные нормы где-то над нами витают. Человек в своей мысли и в своих действиях начинает этим руководствоваться, и себя под них в своём сознании подводит. И это всегда субъективно! Без субъективной активности никакой деятельности не бывает.

Активность всегда субъективна, объективны только возможности выбора.

А выбор зависит от того, что ты хочешь? Какие ты цели ставишь? Какие средства и методы у тебя есть? И насколько у тебя воли хватит? Поскольку все будут, естественно, противиться. Т. к. человек — такая «скотинка», нехорошая, помимо всего прочего, о чём я уже сказал, она ещё и не любит меняться. А её без конца меняют все, кому не лень. На самом деле, людям это даётся жутко тяжело. Многие с трудом переносят, некоторые — легче.

Итак, выбор возможностей, которые объективны, зависят от этих трёх вещей — от воли, цели и способа взятия. И ни от каких причин! Великими становятся только те люди, которые приобретают и осваивают (т. е. делают своими) эти три вещи.

Соответственно, вы должны понимать, что «воля» противостоит «желаниям». «Желания» естественны — желание покурить сигарету, желание выпить, желание, там, ещё чего-нибудь. А «воля» — это когда человек способен противостоять этим естественным желаниям. Если он неспособен противостоять естественным желаниям, он ничего не добьется. Его будет нести в этом мире, как скорлупку в потоке.

Кроме того, если человек для себя целей не ставит, чего он собирается достичь, то, соответственно, тоже ничего не бывает. Но, даже если вы цели попытаетесь поставить, если у вас нет способа достижения цели, то это тоже — благие пожелания, а вовсе никакие не цели. Или иногда говорят: без «способа взятия», или «способа реализации», или «способа действия», без разницы.

Даже если мы возьмем вещный мир (мир вещей, которые нас окружают), мы различаем не сами эти вещи. Это нас наше сознание без конца обманывает. Если бы вам показали какой-нибудь неизвестный вам предмет, известно, что бы вы стали с ним делать. Вы бы так постучали — ага, деревянное или железное… То есть человек всегда расслаивает понятия, с которыми он сталкивается, и с разных сторон на эту вещь пытается поглядеть через разные «призмы». Например, если взять стол, то я постучу, даже если с закрытыми глазами — ага, «деревянное». Пощупаю — «конструкция» какая-то, можно собрать, разобрать. В то же время, даже если вслепую его ощупать, будет понятно, что это совершенно определённое «функциональное место». И оно отличается, например, от стула, от той тумбочки, от этой доски. Именно функционально отличается, т. е. по способу употребления. И мы, соответственно, говорим «стол» не потому, что мы увидели эту вещь, а потому что вот эти разные понятия, которые у нас в сознании есть, эту конфигурацию выстраивают. Мы говорим: конечно, деревянная конструкция, которая предназначена для того, чтобы за ней писать или есть, в русском языке называется «столом». В других языках то же самое по-другому называется. И это касается всех вещей. Буквально, всех.

То есть если вы не владеете понятийным аппаратом, вы вещи различать не сможете.

Просто не сможете, и всё! И многие вещи у нас по жизни не различаются. Например, начни спрашивать, чем «демократия» от «автократии» отличается, редкая человеческая особь сможет хоть пять нормальных слов сказать по этому поводу. Всё остальное будет бредом, в чистом виде. Поскольку на самом деле «демократия» от разных других форм правления отличается вовсе не тем, на что почти все обязательно смотрят. «Выборы» — чаще всего говорят. Выборы к демократии имеют 25-ое отношение.

Особенно это касается тех вещей или тех понятий, которые не имеют вещного референта, когда мы вынуждены слово «вещь» брать в кавычках. Там, соответственно, без понятийного ряда и умения оперировать понятиями, их расслаивать или, наоборот, наслаивать друг на друга, вообще невозможно двигаться» [1].

.см. продолжение Два типа знаний: научные и методологические

Список используемых источников:

  1. Берёзкин Ю.М. снования деятельностной методологии / Ю.М. Берёзкин. — Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2012. — 354 с.
Подписаться на блог
Поделиться
Отправить
Запинить
Дальше