Rose debug info
---------------

Подписка на блог

Customize in /user/extras/subscribe-sheet.tmpl.php.

Sample text.

Twitter, Facebook, VK, Telegram, LinkedIn, Odnoklassniki, Pinterest, РСС JSON Feed

Sample text.

Категории — исходные формы мысли

Я начну, как всегда, издалека, с этимологии слова. То есть, откуда произошло? И что изначально под этим словом подразумевалось?

«Категория» — это слово, как известно, греческое. Оно происходит от греческого κατηγορέω («категорео»). Это у них означало «обвинение», или «приговор». Причём, «приговор», если говорить на современном языке, не в том смысле, что «приговаривать какие-то словечки», а в том, как это юристы воспринимают, то есть «приговор суда».

Само слово распадается на две части. «Kata» — это «вплоть до». То есть это термин, который говорит о доведения чего-то до предела. А «agora» — это название известной площади в Афинах, ну, и потом — во всех других греческих городах, где собиралось народное собрание, где обсуждали разные вещи и где выносили приговоры. А κατηγορέω — это, соответственно, «выступать с обвинительной речью».

По смыслу подразумевалось, что «категория» — это то, на основании чего с разным обращаются по-разному: изначально, с преступником — одним образом, а с невинным или оправданным — совершенно другим. Приставка «kata» означает доведение до предельной, самой последней, черты этого различения.

В философию этот термин ввёл Аристотель. До Аристотеля тоже много философов было, но они самим словом «категория» не пользовались. Не пользовался этим термином ни Сократ, ни Платон (и у них мышление было категориальным и определённым образом устроенным). А Аристотель под этим словом стал понимать самые высшие или наиболее общие понятия. Он не говорил слово «логические», это тоже более позднее приписывание ему этого дела. Высшие, наиболее общие понятия, под которые подводится всё остальное.

И, опять же, Аристотелю принадлежит: он «категориями» называл то, что впоследствии в логику вошло, и до сих пор это используется, он их назвал «предикатами». «Предикат», если кто не знает, это антипод «субъекта». Это то, что говорится («сказывается») про субъект, про вещи. Опять же, «субъект» надо понимать не в современном смысле, это — не люди, а в том смысле, как это в древности понимали. Соответственно, «суб-иект» — «под-лежащее», то есть «лежащее под чем-то». И «предикат» — это нечто говоримое об этом «под-лежащем».

Или мы в первых классах изучали русский язык, и там выделялись «подлежащее» и «сказуемое». Так вот, «предикат» — это сказуемое, то, что сказывается об этом подлежащем, или о субъекте.

В современных словарях «категории» трактуются трояким образом.

В разных изданиях, в разных энциклопедиях можно найти три разных захода на определение того, что следует понимать под «категориями».

Во-первых, вслед за Аристотелем, это наиболее — общие понятия. При этом вы должны вникнуть в первые два слова «наиболее общие» — это означает довольно серьёзную вещь. Это означает, что если понятие — наиболее общее, то оно ни через что другое изъясняться не может. Оно изъясняется только через самое себя.

Так вот, если можно что-то изъяснить через другое, это категориями быть не может. То есть категории вводятся либо тавтологическим удвоением, либо через использование соответствующих антиподов. Например, что такое «деятельность»?

«Деятельность» — это деятельность. И никак по-другому это сказать нельзя. Что такое «качество»? «Качество» — это качество. И тоже никак по-другому сказать нельзя. «Сущность» — это сущность.

Про вещи можно говорить разное. А категории — это самый последний упор, с помощью которого можно о чём-то говорить. «Качество», «количество», «сущность» и так далее. Помимо тавтологического удвоения для изъяснения категорий очень широко используются категориальные оппозиции, или антиподы.

«Качество» — это не «количество». Вот всё, что не «количество» — это «качество». «Деятельность» — это не «мышление». И так далее. То есть категории могут изъясняться через антиподы, через противоположное.

см. категориальные пары

Но ещё раз повторяю, «наиболее общие понятия» — это означает, что эти понятия уже ни под что другое подвести нельзя.

Второе определение, которое тоже можно встретить в словарях: «категории» — это условия возможности мышления. То есть «категории» — это не инструменты.

Разные инструменты можно использовать: понятия можно применять как инструменты, разные другие вещи. А вот категории — это не инструменты. Это некие условия. Исходные условия, с которых начинается (может начаться) мышление. То есть некая такая предельная вещь, от которой мысль «отталкивается», так скажем. Если, опять же, метафорами говорить, то это «упор», от которого, допустим, прыгун в длину отталкивается и дальше летит.

И третье: «категории» — это предельные типы предикатов. Разное сказываемое можно сказывать про разные вещи. Это я уже чуть-чуть выше упоминал. А Аристотель искал самые последние сказуемые о разных вещах. И это он назвал, соответственно, «предикатами».

Если так условно нарисовать вещь, то про нее можно сказывать разное — первое сказуемое, второе, третье. Относительно сказуемых тоже можно что-то сказывать, это сказуемые другого уровня. Относительно этих тоже можно сказывать что-то разное.

А «категории» — это когда находишься в последних, предельных сказуемых. Тогда — это «категории».

Тут, в принципе, конкретики очень мало. И слово «тип» здесь тоже очень важно, потому что «типы» никогда не пересекаются друг с другом. И «категории» трактуются как типы предикатов в этом же самом смысле. То есть они рядом положены, и они самостоятельны, друг от друга не зависят и не пересекаются. «Количество» с «качеством» никогда не пересекаются. «Сущность» с «явлением» тоже никогда не пересекается. И так далее. Все те категории, про которые я ещё буду говорить ниже, они, в общем, вот такого сорта — самостоятельны по отношению друг к другу.

Есть много распространённых заблуждений по поводу категорий.

Первое заблуждение — это то, что категории подразумевают как синоним понятий. Во всех наших убогих учебниках это — сплошь и рядом. Это и категория «финансы», и категория «цена», и категория «деньги»… Хотя все эти понятия, в принципе, не могут относиться к предельным вещам, поскольку их всегда можно подвести под что-то другое. И, следовательно, это — не предельные вещи и категориями быть не могут. А «категории» — это самые общие, самые абстрактные и самые тощие понятия, в которых объём содержания самый маленький, предельно маленький.

Второе заблуждение — когда называют «категориями» разного рода рубрики и классификации. Подобные примеры очень широко присутствуют в нашей бытовой жизни. И «яйцо первой категории», и «врач высшей категории», и «водительские права категории “В”», и таких примеров можно привести миллион с хвостиком. То есть, просто, языковая ошибка.

Смотрите, «яйца первой категории» при Аристотеле не было. Аристотель ввёл определённые вещи. Всё, что делается после — это уже неграмотное употребление. Просто, неграмотное, и всё. Чаще всего это делают чиновники, которые не слишком обременены какими-то знаниями и мышлением. А потом это входит в быт, и дальше мы тиражируем, не задумываясь…

Если бы тут были приличные логики, они бы сказали, что за этими языковыми ошибками не стоит денотата. То есть, нет объекта, который бы вот так назывался: «яйцо первой категории». Это языковая ошибка.

Таких языковых ошибок очень много в нашей жизни. Именно по этой причине длительное время языками науки были совершенно определённые языки: не все подряд живые языки, а только латынь и греческий. И они были выбраны по одной простой причине — они были категориальными языками. Там каждое слово соответствовало определённой категории или определённому объекту, определённой сущности. Именно по этой причине до сих пор, например, в фармацевтике, где нужно изготавливать лекарства, до сих пор рецепты пишут на латыни. Именно по той причине, чтобы, не дай Бог, под каким-то недавно введённым словом вдруг не стали понимать нечто такое, что потом навредит больному. А в латыни слово жёстко соответствует объекту, или категории. Поэтому латынь называлась «категориальным языком».

Язык, в этом смысле, вещь жуткая. Она, конечно, иногда увлекательная, и люди иногда не могут остановиться в языковых упражнениях — язык так и болтается. Но, я не помню, кто из великих говорил (кажется, Маркс), что «над мышлением всё время, всегда висит проклятие языка». Всегда! То есть язык, с одной стороны, друг мой, а, с другой стороны, жуткий враг. И язык не столько выражает суть мысли, сколько, наоборот, её скрывает. Поэтому это — точно языковые ошибки.

И третье заблуждение — когда говорят «категория», а подразумевают «способ организации информации». Вот эта организационная эпоха, которая недавно началась, она тоже здесь привнесла своё безобразие, и появились «категории спорта» в газетах или на информационных мониторах, появились какие-то «подкатегории»… Студенты начинают писать: «категория такая, подкатегория такая». Это, вообще, полная жуть! Никаких «подкатегорий» быть в принципе не может, поскольку это не рубрикация информации.

Чтобы приблизиться к пониманию того, что же всё-таки под «категориями» понимают грамотные в этом отношении люди, можно привести целый ряд содержательных метафор.

Метафора — вещь очень хорошая в том смысле, что правильная метафора хорошо смысл передаёт. Олег Игоревич Генисаретский, ссылаясь на Пастернака, называл метафоры скорописью духа, мышлением на больших скоростях. Ну, а само слово «мета-фора» означает, что «за (словом) просвечивает» нечто. «Фора», «фарос», мета-фара (русское слово «фара» от греческого «Фарос — название острова, где был установлен первый маяк). Нечто высвечивающееся, как бы, из-за этого слова.

Так вот, несколько метафор, которые с разных сторон высвечивают разные смыслы, облегчающие понимание того, что такое „категория“.

Во-первых, классическое, кантовское: это — „априорная форма рассудка“.

Рассудок определённым образом оформлен у всех людей, без исключения. И то, с помощью чего оформляется рассудок, есть категории. То есть рассудок — это не бесформенная какая-то такая „масса“ или какой-то „поток сознания“. Рассудок всегда как-то структурирован у любого нормального человека. Начиная с детского возраста,
он всё больше и больше структурируется. Вот, то, что структурирует рассудок человека, это и есть категории. То есть категория — это не вещь, на которую можно пальцем указать. Наоборот, это то, с помощью чего она (вещь) оформляется в рассудке.

Второе — это знаменитое высказывание Гегеля. В его „Феноменологии духа“ можно это прочитать: категория — это некая сила, действующая по инерции „из-за спины“ сознания человека.

То есть, вот, представьте себе такую вещь: у вас есть сознание, а „из-за спины“ вашего сознания нечто начинает действовать на это сознание. И вот то, что действует — это есть категория.

Например, когда я вам говорю: „Сколько килограммов в этом красном?“… Вот, сколько килограммов?...
(Пауза).

А что вам мешает сказать, что здесь три килограмма?

Потому что „красный“ килограммами не измеряется. И запрещает вам это говорить, вашему языку, вашему сознанию, категория „качество“.

Язык оформлен категориально, в любом случае. И мы это чувствуем, когда на этих стыках оказываемся.

„Качество“ — это понятие, но оно — предельное понятие. Потому что смотрите: качество „красивый“, качество „толстый“, качество „синий“… Там много разных качеств. А вот, что стоит за „синим“, „толстым“, „чёрствым“?…
Стоит „качество“ как некая предельная вещь. Ну, не вещь, а предельное сказуемое. И вот это предельное — это и есть категория.

Я говорил, что категории не объясняются. Это предельное объяснение для другого. Поэтому, что такое „качество“? „Качество“ — это качество. Вот, всё, что можно сказать. Или можно сказать: „качество“ — это не количество, и „качество“ — это не сущность.

Язык без костей. Любой язык меняется очень быстро. Более того, даже мы здесь ошибку допускаем, поскольку мы говорим сейчас не про язык. Мы говорим про живую речь. А „речь“ и „язык“ — это разные вещи. „Речь“ — это вот эта живая деятельность, а „язык“ — это правила оформления этой живой речи. „Язык“ консервативен, „язык“ в культуре оформляется. Есть специальные институты, которые жёстко удерживают вот эту русскую речь в нормах языка.

Третье — это ещё сложнее, может быть, для понимания. Это то, что придумал Юрий Вячеславович Громыко. Он говорил, что категория — это „дырка“ в мышлении.

Представьте себе некую субстанцию, которую мы называем „мышлением“, а в этой субстанции вот такое — „каналы“, или „дырки“. Как в сыре. Это и есть категории, по которым мысль может двигаться через эту субстанцию. „Дырки“ или „каналы“. Разные наборы категорий — это, соответственно, разные наборы „каналов“. Как крот пророет в земле... И, соответственно, мысль только по этим каналам и может двигаться.

А теперь метафора, которая принадлежит Сергею Валентиновичу Попову. Он это говорил тоже в нескольких местах, чтобы донести, что „категория“ — это не обозначение какой-то вещи.

Представьте себе: мыслитель одевает „мыслительный скафандр“ и хочет про что-то помыслить. У него в этом „скафандре“ обязательно должны быть определённые „прорези“, через которые он (т. е. его мысль) что-то может видеть, а что-то не может видеть. И он специально своё мышление настраивает так, чтобы оно только через эти прорези видело совершенно определённое. Если прорезь называется „качество“, то он в вещи будет видеть только качественную сторону. Если „количество“, то только количественную сторону, и ничего другого. И эти „прорези“ направлены в разные стороны, они не пересекаются. Вот эти „прорези“ в скафандре мышления и есть категории.

Пётр Щедровицкий это называет, опять же, по-другому, но тоже, в общем, про то же: „калитка в мышление“. То есть „вход в мышление“. Если ты через эту „калитку“ зашёл, то дальше у тебя появляется возможность двигаться в мышлении.

Если ты даже не знаешь, в какой стороне эта „калитка“ находится в твоём сознании, то туда тебе и не попасть.
А у Георгия Петровича, поскольку он был озабочен отработкой целой системы категорий, он это дело представлял как „систему зеркал“. Ну, все, наверное, бывали в комнате смеха. Вот одно, второе, третье, четвертое, пятое — это „зеркалакатегории“. И, соответственно, мысль, как лучик света, вот так отражается и зацикливается между „зеркалами-категориями“.

Всякая система категорий всегда замкнута сама на себя, и она не позволяет мысли выскочить. Чтобы мысль могла выскочить, обязательно нужно проблематизировать какие-то категории. И, соответственно, тогда система, как бы, „раздвигается“, и мысль может вырваться за категориальные пределы… Но тогда нужно строить систему других категорий, новых.

Категории — чувственно неощутимы. Чтобы отличать „категории“ от „некатегорий“, очень важно это понимать. Их можно только подразумевать, или умозрением фиксировать. Именно — умозрением. Есть „физическое зрение“, а есть „зрение ума“ („умозрение“), оно, в общем, в другую сторону (от физического зрения) направлено.

Например, можно видеть или ощущать вещь, но не стоящую за ней сущность, хотя за каждой вещью всегда есть определённая сущность. Но сущность можно только подразумевать. Допустим, можно видеть корову, а „коровость“ как сущностную характеристику увидеть нельзя.

Или можно видеть лист зелёного цвета, но не сам цвет. Цвет мы не видим, мы видим нечто „зелёное“, „красное“, „фиолетовое“. А, вот, сам цвет, то есть качественную характеристику, качество, мы видеть не можем. Или, например, можно видеть „предметы мебели“. Вот, они здесь, в том числе, присутствуют, но саму „мебель“ увидеть нельзя, поскольку это „род“ для целой совокупности видовых предметов — шкафов, столов, стульев, тумбочек... Но ни „род“, ни „вид“ увидеть нельзя.

С „количеством“ то же самое: можно пересчитать, сколько здесь стоит столов и стульев, но само „количество“ увидеть нельзя, невозможно. Оно всегда стоит за тем, что мы будем считать, за теми предметами. И эта категория „количество“ позволяет нам осуществлять процедуру счёта. А вот, если мы начнём смотреть в „прорезь“, которая называется „качество“, то ничего посчитать нельзя. Можно только различить разные качества: „цвет“, допустим, от „красоты“ или ещё от чего-то, качественно отличного.

Теперь про функции категорий. Причём, любых категорий.

Во-первых, категории позволяют осуществлять мышление — это самое главное, самая главная их функция. Если не умеешь работать с категориями, тем более, путаешь их с какими-то языковыми ошибками, то можешь сколько угодно чего-то думать про себя, но никакого мышления не будет.

Вторая функция, очень важная для понимания того, что такое „категории“, и для чего они используются: с помощью категорий мысль объективируется.

Что значит, „объективируется“? Вот, смотрите, наши мысли (наши и, вообще, каких бы то ни было людей) везде и всегда возникают в сознании. Сознание к бытию, то есть к тому, что существует, само по себе бытийствует, отношения не имеет. То есть сознание отделено, как бы, некой „мембраной“. Это вот то, что субъективно у человека. А „категория“ — это такое приспособление, такой механизм, который позволяет то, что у нас сформировалось субъективно, вынести вовне и приписать вне нас существующему. Если бы не было категорий, мы бы про внешний мир ничего не знали, поскольку чувства нас обманывают. Это многие великие говорили — и схоласты, и особенно Декарт говорил, что чувства нас постоянно обманывают. И Кант тоже про это говорил.

„Категории“ — это, как раз, вот такие „проводники“, с помощью которых мы то, что формируется субъективно, выносим в мир и объявляем „объективно существующим“.

Отсюда известный трюк в науке: сначала мы объявляем нечто выдуманное нами „объективно существующим“ (например, „природу“), а потом это же и исследуем.

Только наивные натуралисты думают, что то, что мы видим — это само по себе и существует. Оно существует только благодаря тому, что у нас есть и в языке, и в сознании, вот та сама категориальная структура (т. е. сознание всегда какими-то категориями оформлено), что она позволяет то, что в сознании сформировано, вынести вовне и
объявить существующим без нас.

Третья функция тоже очень важная. „Категории“ — это такие места в мышлении, которые являются потенциальными проблемами. С одной стороны, категории всегда — некие узловые моменты в нашей жизни: в том, в чём мы живём, работаем, действуем и так далее. Они фиксируют некие краеугольные моменты. А, с другой стороны, если удаётся „расщепить“ ту или иную категорию, то появляется возможность выйти на другой уровень мышления.

см. категориальные пары.

То, что мы обычно называем „проблемами“, это, чаще всего, тоже языковые ошибки. К проблемам они чаще всего никакого отношения не имеют. У нас „проблемы“ — любые трудности. Подлинные же проблемы — это когда удаётся нащупать, а потом расщепить некие нерасщепляемые до того категории, которые, к тому же, ещё и не принадлежат отдельным людям, а живут сами по себе в культуре.

Ещё одна, четвёртая функция: категории позволяют „распредмечивать смыслы“.

Смыслы в нашем сознании всегда предметны. И если мы хотим что-то менять в жизни, что-то развивать, что-то трансформировать, смыслы нужно уметь распредмечивать, то есть, как бы, „раскладывать на составляющие“. Это называется „категориальным анализом“. Без категорий, без умения работать с категориями, вообще, здесь ничего не сделаешь. Другими словами, тот, кто не может нечто распредмечивать, тот ничего ни в науке, ни в технике нового не сделает.

И обратная процедура — „опредмечивание“. Если что-то нащупал и что-то хочешь приличное сделать, например, новую науку. Как, например, сделал в своё время Курнаков. Был такой известный человек в химии, он физическую химию придумал. Прочитал Кассирера, его, там, „заклинило“, и он смог целый ряд смыслов, которые в химии витали, но их к науке никак нельзя было прицепить, он смог эти смыслы опредметить, и получилась новая наука. Он теперь классик, он занесён во все энциклопедии и так далее. Он жил в начале XX века.

Ну, и последняя, пятая функция, она тоже чрезвычайно важная. Если бы не было категорий, то наше сознание было бы, так скажем… Оно бы болталось из стороны в сторону „как орхидея в проруби“ (Г.П. Щедровицкий). И туда-сюда постоянно менялось бы. Удержать этот поток сознания и его изменчивость было бы просто невозможно. То, что мы способны на протяжении всей жизни удерживать совершенно определённую структуру смыслов, совершенно определённым образом смотреть на жизнь, заниматься каким-то делом, почти что неизменным, или если меняющимся, то очень медленно, всё это — благодаря тому, что существуют категории, которые, если опять же метафору использовать, как тисками, с разных сторон удерживают от этой „разболтанки“ наше сознание. И, тем самым, задают его инерционность, то есть устойчивость, относительную неизменность. Оно, конечно, меняется в течение жизни. Но, если бы этого не было, всё менялось бы каждый день. То есть вы бы вставали утром, и уже не помнили бы, что было вчера, и не представляли, что будет завтра.

Это, с одной стороны, очень хорошее качество нашего сознания. А, с другой стороны, эти „якоря“, на самом деле, держат так крепко „за ноги“, что если хочешь что-то новое сделать, то нужно очень сильно постараться, чтобы с этих „якорей“ сорвать своё сознание. Держат очень основательно! Только из-за того, что „из-за спины“ вашего сознания вот это всё у вас зафиксировано и закреплено культурой» [1].

Список используемых источников:

  1. Берёзкин Ю.М. Основания деятельностной методологии / Ю.М. Берёзкин. — Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2012. — 354 с.
Подписаться на блог
Поделиться
Отправить
Дальше