Мечта об элитарном образовании

Пять фундаментальных оснований пушкинского лицея. Вольные отрывки из лекции писателя Дмитрия Быкова.

«1. В основании любой русской утопии лежит проект власти. Царскосельский лицей не имел бы той славы, того авторитета, если бы этот бренд не исходил непосредственно от власти.

2. Вторая составляющая этой утопии — мужская жизнь. Дело в том, что мужественный, воинский, идеологически-аскетичный характер этого учебного заведения предопределил ту высочайшую степень ответственности, невротизации, которая там есть. Не может быть по-настоящему строгим и аскетическим воспитание в смешанном учебном заведении. Поэтому в русском Хогвартсе Гермионе нет места.

Атмосфера мужской школы, по-британски закрытой, с ее строгостью, вечными разговорами о девочках и недопущением к ним, с мечтами, с больным воображением — все это инструменты той невротизации, с которой выросли лицеисты. Лицей — мужской монастырь, где у каждого своя комната, где неизбежно возникают шалости с фрейлинами.

Именно это мужское общение, стремление к недозволенному, мысли, богатое воображение создало невротиков. Не как у англичан, конечно, где в мужских школах традиционное мужеложство. В российском обществе это как раз порицалось. У Пушкина много гомофобных эпиграмм. Но напряженная атмосфера, излишние строгости режима на фоне страстного стремления к свободе и блеску и привели лицеистов к стремительной карьере. Хотя надо сказать, что почти никто из лицеистов не был счастлив в личной жизни. Кроме несчастного Дельвига, который страстно любил жену. Но он-то менее всех был подвержен эротическому психозу. Ему кроме лени и выдумывания абсолютно правдоподобных небылиц ничего не было нужно. Остальные же в браке не были счастливы. С другой стороны, люди не скованные семейными узами, легко к ним относящиеся, как раз и могут двигать историю вперед.

3. Третья очень важная составляющая русской педагогической утопии состоит в том, что русский человек должен быть занят постоянно. Любой момент, когда он НЕ занят, когда он свободен, используется для отлынивания от деятельности, и это развращение ума. Надо постоянно работать, постоянно себя совершенствовать. Это как велосипед — если он не едет, он падает.

До 1932 года в лицее не было понятия «каникулы». Да и зачем они собственно? К услугам лицеистов был великолепный Царскосельский сад, вся жизнь царского двора, проходящая перед ними… Александр в память бабушки сделал Царскосельский дворец самым престижным местом Петербурга, а может и всей Европы. Зачем каникулы? О том, что каникул не будет и в течение шести лет они не увидят своих близких, лицеисты и их родные узнали только в первый месяц обучения. Когда об этом сказал Малиновский, начались рыдания! Представить себе никто не мог, что шесть лет они не будут покидать эти стены. А между тем, потом эти шесть лет они вспоминали как время наибольшего счастья. Почему? Мы всегда испытываем счастье не тогда, когда больше подарков судьбы, а когда испытываем наибольшее напряжение, наиболее сильные эмоциональные перепады.

В этом замкнутом сообществе — а Россия всегда создает замкнутые сообщества — действительно кипели чувства. Полная изоляция от внешнего мира, от пошлости современности нарушалась только в 1812 году. Тогда лицеисты со слезами, с понятной для закрытого учебного заведения экзальтацией провожали офицеров на войну. Ощущение счастья от контакта с внешним миром было очень кратковременным и эфемерным. Для лицея приезд родных, приезд родителей (только по праздникам) всегда был грандиозным событием. Мы привыкли считать, что в детстве у Пушкина не было семьи. А может, и прекрасно, что он не был ею обременен. Он вырос без родительского ока. Кстати, в той самой пушкинской Записке «О народном воспитании» сказано, что нет ничего хуже домашнего воспитания. Что дома дети видят только «произвол в отношении рабов», и это главное, что они могут увидеть в семьях. Идеальное же воспитание, пишет Пушкин, именно вне семьи в закрытом сообществе.

Потом эта педагогическая утопия была подхвачена Стругацкими, у которых тоже детей воспитывают, изъяв из семьи. Как же так? Мы привыкли, что дети тут с нами, и вдруг нашу кровиночку куда-то забирают! Каково домашнему ребенку в чужой закрытой среде? И действительно, в лицее не всем было хорошо. Лицей — это место жёсткого воспитания. Бедный Кюхля, герой «кюхлериады», несчастный адресат бесчисленных эпиграмм и карикатур! Кюхля был непоправимо надломлен именно лицеем. Да, собственно, никому особо там не было хорошо. Пушкина дразнили и доводили этим до бешенства. Горчакову тоже доставалось, и именно тогда он выковал в себе дипломатическую стойкость.  Всем приходилось проходить через все эти сложности.

Ребенок, отторгнутый из семьи, недополучает очень много, но он получает главное — феноменальную социализацию. Поэтому и важно, что основа педагогической утопии — это отказ от домашнего воспитания. Ведь атмосфера в семье часто тяжела, особенно сейчас, когда родителям приходиться думать о хлебе насущном и на другое нет времени.

4. В лицее ребенок постоянно присмотрен. И это следующая составляющая. Несмотря на то, что на занятия отводилось всего 7–8 часов на дню, лицеисты были заняты ежеминутно. Это прогулки — всегда под присмотром. Это делание уроков — всегда присмотром. Это обязательное посещение библиотеки — под присмотром — куда выписываются все главные журналы, русские и зарубежные. Это самостоятельные занятия, о которых тоже нужно отчитываться, так как лицеисты должны были сдавать определенное количество стихов, теоретических рассуждений, определенное количество рисунков. Все лицеисты рисовали превосходно! Кстати, и Пушкин, к чьим мимолетным наброскам мы привыкли, там рисовал замечательные картины. Некоторые даже сохранились, например, «Собака с птицей в зубах». Подробно выписанная собака с птицей в зубах, как предугаданье собственной судьбы. Скажу еще одну страшную вещь: нет ничего, чему ребенка нельзя было бы выучить. Если уж Данзас, у которого был один интерес — греческая борьба, и тот рисовал птичку, и эта «Птичка» украшает выставку ученических работ! Илличевский вообще рисовал как профессиональный художник. Все лицеисты под руководством учителей-художников (их было несколько, самый известный Сергей Гаврилович Чириков, который был им и товарищем, и дядькой, и наблюдателем) прекрасно рисовали. Ребенок может научиться всему. Рисовать, фехтовать, петь — в лицее были и музыкальные занятия. Ребенка надо грузить! Постоянно им заниматься.

5. Следующая очень важная и очень неожиданная составляющая русской педагогической утопии — гуманитарная, даже гуманитарно-правовая направленность. Вспомним эпизод, когда на уроке математики вызванный к доске Пушкин на вопрос, чему же равен икс, с виноватой улыбкой ответил, что икс равен нулю. Преподаватель засмеялся: «У вас, Пушкин, в моем классе все кончается нулем. Садитесь на свое место и пишите стихи». Недостаток логики, математического мышления в жизни еще как то можно наверстать (Ломоносов говорил, что «математика ум в порядок приводит»). А вот ум, в котором нет простейших юридических, нравственных, гуманитарных основ — этот ум ни к чему не способен.

В России, где жизнь традиционно была жестокой, а то и зверской, нет ничего важнее смягчения нравов, нет ничего важнее гуманитарной культуры, которая учит слушать и уважать чужое мнение. Нет ничего важнее и юридической культуры, которая учит независимому закону, всеобщей истории права. Этому была посвящена последняя работа лицейского преподавателя словесности Александра Галича.

Вот эта удивительная направленность лицея — давать гуманитарное, юридическое, нравственное, историческое образование — это для русской утопии необходимо. Потому что этого в России не хватает более всего. Педагогический состав лицея блистал не то чтобы учеными степенями, не то чтобы особенным интеллигентским образованием. Важнее всего была ориентация этих учителей на создание новой системы права в России. Малиновский, первый директор лицея, автор работ о вечном мире и классический русист, был очень добрый, но при этом чрезвычайно твердый человек. Он завел абсолютно новый стиль общения с детьми (ведь лицеистам при поступлении было по 12–13 лет). Этот новый стиль и характеризует гуманитарно-правовую культуру. С 12 лет к лицеистам обращались на «вы», по фамилии, присовокупляя непременное «господин». Что создавало очень интересную среду. Оберегая от панибратства, это ставило преподавателей и учеников на равную ногу. Моя педагогическая практика подтверждает, что с детьми надо быть именно на «вы», потому что они себя от этого лучше ведут.

Что еще кажется важным? Конечно, универсализм образования. В каждом старались поощрять, развивать важное и интересное для ученика. В Пушкине интерес к поэзии, в Матюшкине — любовь к географии, в Яковлеве — к театру, изданию альманахов, игре в солдатики и так далее. Но все это существовало на фоне фундаментального универсального образования. И главный тон в лицее задают четыре знаменитых «К»: Кошанский, который преподавал латинскую и русскую словесность; Куницин, который преподал право и историю права; Кайданов, который преподавал историю и был автором ученика истории («когда он рассказывал, все цвело и благоухало», писали о его лекциях) и Карцев, который умудрялся даже самым непонятливым, таким, как Пушкин, внушить понятие о величие математики: если не понимаете, то все равно представьте, как это превосходно! Карцев был крупный математик, приближающий к европейской науке.

Вот пять фундаментальных направлений, по которым обучали в лицее: изящная словесность, музыка, атлетика и спорт, которые идут по разному разряду гармонического развития, математика и физика, история античная и российская и, конечно, право. Сперанский и его питомец Куницин полагали, что Россия закона пока не знала и именно история права и изучение всеобщего права поможет развитию России. История права, римское право, всеобщее право стало основой воспитания в лицее. Пушкин сохранил к Куницыну благоговейное уважение и пиетет, а когда вручал ему в 1834 году экземпляр «Истории Пугачева», надписал: «С преклонением и благодарностью».

Не может быть хорошего образования в педагогической утопии без контактов с первыми лицами государства. Не в смысле власти, а в смысле духовного авторитета. Ничем не был бы лицей, если бы в 1814 году Державин не приехал принимать переводные экзамены за первый цикл.

Перед тем, как набирать новых мелких, устроили открытый экзамен для старших. Разбирались сочинения, Державин слушал в полусне стихи. Все помнят Дельвига, который мечтал поцеловать руку, написавшую «Водопад» и все помнят, что спросил у него Державин при встрече. И, конечно, все помнят, что Державин успел обнять Пушкина, поцеловать его курчавую голову, оросить слезами, благословить. И когда кто-то из учителей сказал, что со стихами у Пушкина хорошо, но вот в другом… Державин просто вскричал: «Оставьте ЭТОГО ПОЭТОМ!» Без Державина, без визитов первых лиц государства не было бы лицея в самом прямом смысле.

В школу должен приходить писатель, журналист. В школу должен приходить музыкант, живописец, режиссер… Без этого живого контакта с лучшими людьми государства образование бессмысленно. И я убежден, что когда нам придется (а нам придется) выстраивать новую педагогическую утопию, нам поможет опыт лицея. Он бесценен.

— Если сейчас возродить лицей, какие пять направлений выбрать? И как отбирать детей?

— Пять направлений те же. А детей…Вот кто захотел бы, того бы я и взял. Кто хочет получить ТАКОЕ воспитание и образование — те и есть аристократы. Изолировать на шесть лет от родителей, учить — и вы получите поколение гениев. Но… У меня, например, сейчас очень талантливый курс в МГИМО, почти гениальный. Набран по особому принципу, о котором я не буду сейчас говорить. Приходиться сильно держать себя в узде, чтобы соответствовать их запросам. И главная мысль, которая меня тревожит — а что с ними будет потом? Россия прекрасно умеет растить гениев, но не умеет находить им применение.»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *