О развитии педологии в нашей стране

«Произошел разгром педологии в 1936 году. Сторонники «лженауки» появились у нас еще в двадцатые годы. В 1931-м их стараниями в Москве была создана Центральная педологическая лаборатория. Появились педологи и в школах. В середине тридцатых их уже насчитывалось четыреста голов, мужских и женских. Педологи осуждали укачивание младенцев и называли игрушки «игрушечным материалом».

Откуда они взялись? Разумеется, с Запада. В основе их метода лежало комплексное изучение ученика, его физиологии и психологии. Разделив детей по внешнему облику на туберкулезный и нетуберкулезный типы, они по системе, разработанной во Франции чуть ли не сто лет назад, взвешивали и измеряли учеников, задавали им вопросы, а затем классифицировали. Согласно их классификации дети делились на «трудновоспитуемых», «умственно отсталых», «олигофренов», «имбецилов», «дебилов», «социально запущенных», «педагогически запущенных» и пр. В результате проделанной ими работы оказалось, что большинство наших детей дебилы, место которым в школах для умственно отсталых. По мнению педологов, полноценные дети составляли в Москве только 25–30 процентов от общего количества. Учителя в душе с этим соглашались, но в то же время их возмущало, что педологи задавали детям такие вопросы, на которые они сами не всегда могли ответить. Спрашивали, например: «Почему солнышко не падает на Землю?» или «Где находится твоя мысль?» Одна девочка на этот вопрос ответила: «В животе. Когда там сосет, думаю, хорошо бы чего-нибудь скушать».

Наверное, у французских детей к таким вопросам было другое отношение. Возможно, родители их, зная ответы, делились с ними своими познаниями еще до их поступления в школу. У нас же на эти вопросы не могли ответить не только дети, но и родители. У них был несколько другой уровень интересов и образования, да и сама жизнь была другая. Круг их интересов, к сожалению, во многом ограничивался поиском хлеба насущного. Так что умственная отсталость у наших детей носила скорее социальный, чем физиологический характер.

Но от этого, как говорится, не легче. Чтобы лучше представить себе некоторые московские школы и их учеников тех лет, побываем в одной из них вместе с Е. В. Мартьяновой. Когда Екатерина Васильевна пришла в школу, была перемена… «Дети кувыркались, кричали, свистели, стоял невообразимый гул, словно школа была наполнена голубями…» Навыки личной гигиены, как заметила гостья, детям, по всей вероятности, оставались неизвестны. У них были грязная одежда, грязные лица, а входя в учительскую, они как-то странно становились боком, словно хотели вот-вот из нее выскочить…

Ну и к кому, спрашивается, как не к дебилам, имбецилам и прочим умственно отсталым, могли отнести педологи многих учеников этой, да и не только этой московской школы? А к какому типу можно было отнести ученика школы № 14 Бауманского района, который в ответ на вызов к доске заявил учительнице: «Пошла ты к черту!» А как назвать учеников, которые на уроке стреляют в учителя из рогаток, когда тот просит их вести себя тише?

Под воздействием критики советские педологи перестроились, перестали так строго судить о детях и стали задавать им другие вопросы, например такие: «Чем отличается фабрика от завода?» или «Почему движется паровоз?» Но и это их не спасло.
Выбраковка детей продолжала возмущать родителей, считавших своих чад вполне нормальными. Ну а учителя, так те вообще считали педологов бездельниками и заявляли, что они поедают их хлеб.

Кампания против педологов началась с критики, с вопроса, а нужны ли нам педологи вообще, и закончилась поношениями и проклятиями в их адрес. Особенно педологов расстраивало то, что их ругал профессор Пиперныров из города на Неве, который раньше всегда здоровался с ними, а некоторым даже улыбался.
Летом 1936 года в Москве по районам прокатилась волна конференций о педологических извращениях. Собравшихся приветствовали пионеры, педологов с трибун называли вредителями, говорили, что они проводят в жизнь буржуазные теории, мешают работать педагогам, потешаются над школой, называя ее монастырем, в котором дети сидят на уроках по сорок пять минут молча и не применяют свои знания, что они высмеивают экзамены, оценки и пр. Заканчивались конференции оглашением письма товарищам Хрущеву (он тогда руководил партийными органами Москвы) и Сталину. В одном из обращений были такие слова: «Смерть иудам-предателям, отравляющим трупным смрадом убийств и предательств атмосферу нашей великой Родины. Желаем тебе здравствовать много лет, т. Сталин! Мы будем беречь нашего родного Сталина как зеницу ока. Твоя жизнь принадлежит всему народу. Да здравствует наше непобедимое дело Ленина-Сталина! Да здравствует наш мудрый великий любимый вождь Сталин!»

А в июле деятельность «вредителей» была окончательно пресечена Постановлением ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпроса». Центральная педологическая лаборатория была закрыта, должности педологов в школах упразднены. Педологам предложили устроиться на педагогическую работу. Было решено изъять из всех библиотек книги и учебники по педологии и раскритиковать их в печати. Вскоре в газете «За коммунистическую педагогику» появилась статья Арона Борисовича Залкинда (одного из главных наших педологов) под названием «Мои ошибки». Залкинд каялся в грехах и клялся в верности советской власти. Но свою статью в газете Арону Борисовичу увидеть не пришлось. Он умер от переживаний, успев только сдать ее в набор. Было ему тогда сорок восемь лет. На обратной стороне газетного листа с его статьей был опубликован некролог. В нем говорилось: «Ушел от нас хороший коммунист, крупный специалист-психоневролог, чуткий прекрасный товарищ». Это были последние хорошие слова об Ароне Борисовиче, сказанные в советской прессе. Педологов, и его в том числе, еще долго ругали со всем пылом и страстью, присущими времени, полному веры в светлое будущее. Залкинду припомнили его идеи об удалении на свалку истории новогодней елки и детской сказки ради воспитания детей в атеистическом духе и о необходимости вовлечения в «революционную практику» детей ясельного возраста. (Это была не шутка.) Дети, входящие в старшие, горшечные группы, в трудах Арона Борисовича и его единомышленников, в отличие от младших – грудных и ползунковых, рассматривались как объект коммунистического воспитания.»

Из книги «Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940-е годы»

Поделиться в соц. сетях

Автор

Дмитрий Федоров

Редактор сайта, старший преподаватель кафедры вычислительных систем и программирования СПбГЭУ. Сфера интересов: - разработка и проведение обучающих курсов на основе языка программирования Python для всех специальностей; - проведение семинаров по методологии научной деятельности; - исследование трансформации рынка труда с использованием методов анализа данных.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *