Анна Архангельская: Об идеальных вступительных экзаменах, плодах ЕГЭ и рейтингах университетов

Приводится в сокращении, полностью статью см. на сайте ПравМир

Анна Архангельская
Анна Архангельская

Как разумнее принимать вчерашних школьников в вузы? Каковы плоды ЕГЭ и Болонской системы образования? Чего хочет от выпускника вуза современный работодатель? На эти и другие вопросы главного редактора Правмира Анны Даниловой отвечает кандидат филологических наук, доцент, заведующая учебной частью филологического факультета МГУ и заместитель ответственного секретаря приемной комиссии филологического факультета МГУ Анна Валерьевна Архангельская.

Мое личное обывательское мнение не меняется уже лет десять и заключается в том, что самая лучшая система приема — брать всех желающих и отсеивать на первом курсе. Человек за первый курс должен показать, может он работать или не может, может он учиться или не может, подходит он по базовым данным или нет.

Как известно, на филфаке к студентам привыкают так, что некоторых годами не могут отчислить. Сейчас мы набираем, фактически, столько студентов, сколько у нас есть мест, и каждое отчисление — потенциально (а, со следующего года, похоже, и реально) будет оборачиваться финансовой недостаточностью, или финансовой недостачей, скажем так. Потому что получается так: вместе с ребенком в университет приходят деньги, отчислили ребенка — его деньги ушли.

Эта проблема возникнет, пока мы с ней не особенно сталкивались, но, судя по всему, по тем процессам, которые происходят в системе образования, — столкнемся вплотную.

Принцип набирать всех, а потом отчислять не справляющихся мог бы работать, но проблема в том, что у нас нет ни площадей такого масштаба, ни общежитий такого объема, ни, в конце концов, лекторов для такого количества дисциплин первого курса. Учебный план построен не так, чтобы на первом курсе эта гонка за выживание могла бы быть обеспечена.

В 2009 году, когда мы в первый раз набирали по ЕГЭ, мне казалось, что это ужасно. Но чем дольше я на это смотрю, тем больше понимаю, что, объективно катастрофы не случилось. То есть, катастрофа случилась, но не в связи с ЕГЭ, а в связи с тем, что в целом уровень школьного образования падает и не только по зависящим от ЕГЭ причинам.

Помню, мне позвонила подруга и рассказала, что у нее племянник поступал на ВМиК (факультет вычислительной математики и кибернетики – прим. ред.): «Ему позвонили из приемной комиссии и сказали, что его балл станет проходным во второй волне, и спрашивали, принесет ли он аттестат. Ведь не могут абитуриенту звонить из приемной комиссии?», — сказала мне моя подруга, моего возраста и с моим уровнем представлений о жизни, на что я ей сказала: «Дорогая, не то, что звонить, скоро по домам ездить начнем!»

Сколько было пуговиц на сюртуке — не так страшно. Страшно, как было в прошлом году, когда был вопрос про жанр «Капитанской дочки», на который надо было ответить однозначно. Но, как известно, в половине учебных пособий сказано, что это роман, а в другой половине, что это повесть. Что именно имели в виду составители ЕГЭ — я даже уже и не помню. А можно сказать и «исторический роман», и «историческая повесть». Страшны некорректно сформулированные вопросы.

Сейчас есть движение в сторону менее формальных и более творческих заданий по таким предметам, как литература. С другой стороны, мне рассказывали, что Всероссийская олимпиада школьников по литературе тоже базируется на «пуговицах на сюртуках». Конечно, знание текста проверять такими вопросами легче всего, но я не считаю, что это правильно.

Я в принципе считаю, что выпускная аттестация должна строиться на каких-то более общих параметрах. Я, кстати, всегда то же самое говорю и про государственные экзамены в вузах: мне кажется, они должны быть более общими, чем они есть у нас сейчас. Человек должен демонстрировать понимание закономерностей, а не блестящую память.

Если это литературоведение — студент должен понимать, как развивался литературный процесс, какие в нем происходили течения, как эти течения друг с другом взаимодействовали, какие были магистральные направления эволюции писателей. Он не обязан помнить, конечно, в какой главе «Мертвых душ» говорится про цвет обоев в комнате Коробочки.

У меня всегда была проблема в студенчестве на зачете по зарубежной литературе, потому что очень часто спрашивали именно это: что в какой главе? Я всегда читала, но я никогда не могла вспомнить такое, потому что у меня сознание так не работает.

Все-таки с введением ЕГЭ количество иногородних студентов в московских вузах увеличилось, я бы сказала, в разы.

И в целом в университете на традиционных факультетах стало больше иногородних абитуриентов — порядка 50%. Я считаю, что это хорошо. Был случай, когда кто-то из правительства Ельцина, по-моему, на встрече с представителем Московского университета сказал: «А теперь я поздравляю сотрудников Московского «городского» университета». Вот, ЕГЭ нужен для того, чтобы университет не стал Московским «городским».

В прошлом году же был скандал про ЕГЭ, который писали студенты физтеха? Или были выложены в Интернет ответы, и 300 тысяч человек написало экзамен по этим ответам. Мой отец все говорил: «Как же так? Эти 300 тысяч человек займут места тех, кто мог бы учиться!».

Такого рода скандалы, конечно, свидетельствуют о том, что система не до конца отлажена, и может быть, где-то еще плохо отлажена. С моей точки зрения, это повод работать.

Для меня главный недостаток ЕГЭ и тестовых систем – как у нас раньше плохо учили думать и излагать свои мысли в устной и письменной форме, так же у нас и сейчас еще хуже учат думать и мысли излагать. А если и учат, то в форме эссе с заданными параметрами и с заданными, простите, мыслями.

Но в принципе, если эта система позволяет ребенку из глубинки приехать и поступить в московский вуз, преодолеть этот сложный для него рубеж перехода от своей провинциальной действительности к возможности влиться в систему, в лучшем вузе страны, то эту систему не надо отвергать, а надо развивать. Раз уж она в нашей жизни случилась – из нее надо извлечь пользу.

Первоначально был смысл в интеграции в европейский процесс. Пока мы в него интегрировались, европейский процесс сам дезинтегрировался, потому что те, кто подписал Болонскую декларацию, частично из нее уже повыходили, частично создали у себя национальный вариант Болонской системы.

В общем и целом, всё осталась более-менее, как и было – настолько, насколько Европа была и так интегрирована сама по себе. Разные европейские страны имели возможность заниматься обменом студентов и до Болонской системы. Единой образовательной системы быть не может, потому что образование рассчитано на определенную национальную традицию. Образование немыслимо без всей предшествующей истории образования в стране. Нельзя сверху задать хорошее образование.

Я спрашивала в Астане, в Казахстане, они давно уже выпускают бакалавров. Они сказали, что лет пять ушло у работодателей на то, чтобы приспособиться к этой системе, и понять, кому действительно нужны магистры, а кому достаточно бакалавров.

Пока опасения есть, потому что нет опыта трудоустройства разных выпускников. Пока все выходят специалистами. Нужно время. Первым бакалавром быть плохо, ты выходишь с этим дипломом, а все говорят: «А что это?». С другой стороны, система настраивается на это. Я думаю, она внутренне преодолеет эти трудности.

Но ведь каждый год студенты 4 курса приходят в учебную часть и спрашивают: «Нельзя ли выйти с дипломом бакалавра после 4-х курсов и уже пойти работать?». Как правило, учиться они уже устали, они уже трудоустроились, учеба им уже мешает, а знаний вполне достаточно для этой работы, поэтому им бы диплом — и «вперед!».

Тут есть еще такая вещь: в наше время, как мне кажется, работодатель больше смотрит на то, что умеет человек, а не на то, что написано у него в дипломе. Раньше, конечно, были более жесткие требования.

Сейчас, мне кажется, нужен просто сам факт получения диплома, а в основном все больше и больше работодателей читают резюме и собеседуют потенциальных претендентов не по бумагам, а проверяя их знания и навыки в реальных условиях. И это способствует преодолению проблемы.

Всем хочется магистра, но через некоторое время работодатель обязательно поймет, что гордого магистра, который хочет получать сразу от 40 тысяч, нужно еще завлечь на работу. А бакалавр умеет ровно то же самое, а все-таки не начинает разговор с того, что ему нужно от 40 тысяч и 4 рабочих дня.

Целый пласт студентов вполне спокойно пошел бы с миром, если бы мы давали им не академическую справку, и даже не диплом о незаконченном высшем, а диплом о высшем образовании, который позволял бы им работать.

Так что надежда есть.

У нас сейчас в стране рухнула вся система профориентации. Как школьник выбирает, куда он хочет пойти учиться? Чаще всего – «мне нравится» или «не нравится» этот предмет в школе. Собственно говоря, и родители сейчас так же мыслят. Сколько раз приходилось слышать про то, что «нам, наверное, на филфак — она любит читать книжки». Приходится объяснять, что «любит читать книжки» — это не всегда на филфак, потому что читать книжки приходится, не только обучаясь на филфаке, а учеба на филфаке состоит отнюдь не только в чтении приятных книжек.

Я считаю, что, действительно, самая большая сложность заключается в том, что нынешним детям очень трудно выбрать. Иногда они слепо идут за выбором родителей. Навязчиво или ненавязчиво подталкивая, родители говорят: «Тебе же это нравится, вот и давай». Подчас школьники мало представляют себе, с чем будет связана их профессиональная деятельность.

Перепрофилизация, как мне кажется, со временем будет развиваться все в большей и большей степени. То есть человек отучился в бакалавриате истфака и захотел углубить какие-нибудь, допустим, филологические аспекты той темы, которой начал заниматься. И он поступает в магистратуру на филфак.

У меня есть студентка, заканчивающая в этом году обучение по специальности «управление». И она хочет поступать в магистратуру на филфак, потому что к филологии тяготеет, и поняла это довольно давно, но нужно было закончить то, что начала. Эта возможность должна быть, несомненно. Нам надо преодолеть трудность, которая в нашем «интегрированном магистре» существует. Думаю, что время внесет коррективы, и будет более гибкая система выбора.

Еще один момент. В идеале бакалавру нужно дать некое общее знание, а вот в магистратуре он его углубит, расширит, умножит и так далее. Теоретически это понятно и логично. В бакалавриате общие предметы – немножко литературы, немножко культуры речи, парочка иностранных языков, кусочек истории, часть философии. И мы понимаем, что за 2 года магистратуры из филолога-классика нельзя сделать «вообще-филолога». Нельзя за 2 года сделать специалиста по испанскому языку и литературе из вообще-филолога с двумя иностранными языками.

Можем ли мы готовить филолога-«вообще». Почему целый ряд факультетов специализацию начинает на 2-3-м курсе? У нас человек поступает, и сразу он либо испанист, либо славист, либо классик, либо русист. Потому что на самом деле основной объем часов связан не с вообще филологией, а с той частью, с той филологической отраслью, которая есть основа специализации студента.

Мы не можем готовить филолога-«вообще». Я не знаю, возможен ли физик-«вообще» или математик-«вообще». Профессионально могу сказать, что филолог-«вообще», конечно, невозможен.

Расскажу самый первый анекдот про Болонскую систему, услышанный мной в ранние 90-е. На кафедре зарубежной литературы тогдашний заведующий Леонид Григорьевич Андреев зачитывал вслух письмо, еще не электронное, бумажное письмо, полученное от его аспирантки, которая поехала в какой-то американский университет на семестр.

В письме девушка рассказывала, в частности, что нашла там много друзей, что ей очень интересно, что библиотеки произвели на нее незабываемое впечатление круглосуточным доступом к книгам и так далее. А еще написала, что ее удивляют некоторые студенты. Например, она познакомилась с девушкой и спросила, чем эта девушка занимается. Девушка сказала, что она изучает творчество Эдгара По, и наша студентка спросила — стихи или прозу, а та удивилась: «А он еще и стихи писал?»

Все-таки это анекдот в некотором роде, но это к вопросу о том, что иногда в ряде вузов западное образование имеет действительно узко специализированный характер. То есть человек занимается прозой По, и она знает про это все, даже то, что сам По про себя и не знал. Некоторые названия спецкурсов, которые читают очень даже уважаемые профессора, посвящены очень узкой проблематике. Таких спецкурсов, как у нас, там даже не читают.

Вы спрашивали про то, каковы нынешние студенты, чем они отличаются от предыдущих. Мне кажется, что студент стал более прагматичным. Самый распространённый вопрос от абитуриентов: «Сколько языков изучают на филологическом факультете?» Вижу, что все больше и больше людей воспринимают филфак как курсы иностранных языков. Это беда, конечно.

Филфак – это место, где можно выучить иностранные языки. У меня на первом курсе был студент из Южной Кореи, который с третьего раза сдал мне древнерусскую литературу. Когда я спросила, как он дошел до жизни такой, он мне ответил на очень ломаном русском, что вообще-то он думал, что его тут будут учить русскому языку, а у него тут «Введение в языкознание», «Введение в литературоведение», «Древнерусская литература», старославянский. И это как-то его несколько озадачило. Он не ожидал, что все будет так.

Студенты наши очень удивляются, когда оказывается, что филфак — это не только иностранный язык.

Прагматизм сегодняшних студентов уравновешивается способностью понять, что им дает комплексное образование, почему невозможно изучать современный язык без истории, зачем нужна теория языка и зачем, в конце концов, нужна зарубежная литература. В общем и целом, на привыкание к этому уходит много времени. Бывает, что люди и отчисляются из-за этого на первом курсе. И это всё помимо традиционного кризиса третьего курса, когда обычно человеку начинает казаться, что он пришел не туда и надо было заниматься не тем.

У третьекурсников это зачастую переломный момент. Но и среди первокурсников сейчас стабильно каждый год несколько человек отчисляются в течение первых двух-трех месяцев — по собственному желанию, поняв, что пришли не туда. Раньше, конечно, были люди, которые отчислялись после первой сессии, когда понимали, что не справляются, но это другой случай. А тут люди понимают, что пришли не туда. То, что они вкладывали в понятие «филологический факультет», не отвечает их представлениям. Одна девушка ушла в медицинский, например.

«Кто девушку платит, тот ее и танцует», извините за жесткую фразу. Мне кажется, рейтинг сильно зависит от субъективной задачи его составителя. Собственно, рейтинги все разные, но почему мы обычно проигрываем? Я не буду говорить про то, что мы проигрываем по числу Нобелевских лауреатов, я просто не знаю, откуда нам взять Нобелевских лауреатов в тех количествах, в которых их имеют возможность привлекать американские вузы. Мы, конечно, можем по окончании президентского срока позвать Барака Обаму преподавать нам английский, но, наверное, это будет не очень просто.

Я понимаю, почему многие озабочены этим вопросом — в определенной степени это слабое место в системе. В то же время всегда надо задаваться вопросом: «А какая это система?». Ответ: в большинстве случаев это система американских вузов. Это рейтинги, составленные американцами для американцев. Конечно, мы всегда будем проигрывать по числу иностранных студентов, потому что понятно, что сама жизнь в России, бытовые условия, криминогенная ситуация, сумма оплаты за обучение не добавляют нашей стране баллов…

Есть еще вопрос трудоустройства выпускников. У нас нет четкой системы, позволяющей контролировать трудоустройство. Мы в меньшей степени знаем, куда пошли наши выпускники, хотя бы потому, что в российских вузах нет такой системы.

На Западе она уже развивается много лет — к примеру, ассоциация выпускников Гарварда существует с незапамятных времен.

В условиях нашего рынка труда мы будем объективно проигрывать по этому показателю. И по числу иностранных лекторов мы, конечно, тоже будем проигрывать.

Еще один момент, отдельный – это индексы цитирования, научные показатели, мега-гранты и так далее. Про индекс цитирования – вообще отдельный разговор. Рейтинг составляется на базе тех показателей, которые приняты в определенной стране. В США, допустим, выигрывать будут американские вузы. Понятно, что встроиться в эту систему достаточно трудно, хотя бы потому, что у них английский — родной язык, а у нас нет. Хотя наши ученые публикуются в целом ряде ведущих европейских и американских журналов — и физики, и математики…

Другое дело — количественная проблема. Число патентов. Какие у нас патенты? Что должен изобрести филолог, чтобы получить патент?

У нас существует такая система грантов, как в Америке? Нет, конечно. У нас существует другая система грантов, мы в ней вполне сносно существуем, несмотря на трудности всех этих самых законов, связанных с финансированием всего и вся. Но точка отсчета изначально другая, поэтому и результаты изначально обречены.

Но, даже с учетом всех этих факторов, я считаю, что неправильно предлагать создать свой рейтинг, где мы будем первыми. Не надо. Просто всегда надо понимать, что если мы играем в чужую игру на чужом поле, то результаты будут соответствующие. Да, мы не настолько мощны, чтобы играть по чужим правилам и выигрывать. Значит ли это, что мы плохи? Думаю, что нет. Значит ли это, что надо на это обижаться? Тоже нет. Это не показатель нашего места в международном образовании – это показатель нашего места относительно определенной системы координат. Не надо возводить это в абсолют.

Мне очень обидно, когда три-пять дней уходит на составление какой-то немыслимой отчетности в качестве нашего ответа на очередной, обидный нам рейтинг. Не на это надо тратить время. Нужно потратить время на то, чтобы подумать, как дать возможность преподавателям заниматься наукой без отрыва от преподавания.

Если мы заставим преподавателя, доцента Иванова, перевести свою лекцию с помощью «Google Translator» на английский язык и прочитать его на ломаном английском – это не улучшит способность слушателей доцента Иванова презентовать свои доклады на английском.

У меня была студентка, которая поступила по олимпиаде. Она участвовала в конференции «Шаг в будущее», писала работу по древнерусской литературе — ей, конечно, было легко рассуждать про особенности древнерусской литературы еще до первой лекции по ней.

Но что-то даже одаренным молодым людям все равно открывается с новой стороны. В конце концов, когда это некий новый виток, повтор – это тоже имеет смысл с педагогической точки зрения. Студенты приходят, с ними можно разговаривать, у них есть интерес, и они этот интерес сохраняют, приумножают.

Хочется, чтобы наша наука процветала и вышла на международную арену. Но при нагрузке 800 часов в год, двух подработках и куче отчетной документации, на науку, по остаточному принципу, остается тоже не очень много, да?

Я по натуре оптимист, и надеюсь, что погубить российское образование не так легко, как кажется. Вынесем все. Конечно, мы переживаем непростое время, что уж там говорить. Любое время перемен тяжело. Недаром древние китайцы проклинали пожеланием жить в эпоху перемен.

С другой стороны, это способ избавиться от того, что уже морально устарело. Сейчас уже все понимают, что нельзя читать лекции так, как раньше. В эпоху Интернета нельзя читать лекции как набор общих сведений о предмете, потому что уже все можно найти. Теперь нам надо освещать какие-то проблемные зоны и в них, так сказать, внедряться.

Мне кажется, что открытость больших информационных пространств пойдет нам на пользу. Конечно, надо держаться за традиций, но, может быть, стоит более объективно смотреть на них? Понять сейчас, что нам нужно, а что мешает. Не идти на уступки, а здраво взглянуть на то, что есть. Благо есть возможность сравнить с тем, что есть вокруг нас и, как говорил Ломоносов, «худому не следовать, а хорошему подражать».

Поделиться в соц. сетях

Автор

Дмитрий Федоров

Редактор сайта, старший преподаватель кафедры вычислительных систем и программирования СПбГЭУ. Сфера интересов: - разработка и проведение обучающих курсов на основе языка программирования Python для всех специальностей; - проведение семинаров по методологии научной деятельности; - исследование трансформации рынка труда с использованием методов анализа данных.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *